... Утром смотришь на нерасцветшие, не освещенные пока улыбкой лица прохожих, привычно замечаешь разбег палитры – возрастов, национальностей, рода занятий. Как будто листаешь страницы книги: черный дворник в желтом жакете, афро-британская деловая дама с лаптопом, пакистанская девочка-студентка, в джинсах, крахмальной рубашечке и платке, китайцы дисциплинированно смеются, идя в бизнес-школу. Яркая утренняя книжка с картинками, между страниц которой осенний ветер наметает листья, вьются в воздухе яркие шарфы, как закладки...
Среди книжек моего детства, в моей памяти осталась одна: про разные национальности, живущие на просторах любимой Родины и за ее пределами. Помню яркую обложку, четкие линии и особую радость от ловкости задумки: книжка состояла не просто из картинок, в ней были игрушки-самоделки: каждую фигурку можно было вырезать по сплошным линиям, отогнуть подставочки по пунктирным – и получалась куколка, которую можно было поставить на стол или на книжную полку. Узбечка с дюжиной косичек, грузинка в строгом белом платье, эвенка в умильной маленькой дубленочке... Первое наглядное пособие по воспитанию чувства расовой – нет, не терпимости, а чувства восторга по поводу того, что мы все разные, мирно живем в нашей великой стране.
Но все это воспитание прошло впустую – в первую очередь по причине полного отсутствия в округе не только негров и эвенков, но и эстонцев, армян и башкир. До определенного возраста я так и считала, что все узбечки носят сто косичек, все украинки ходят в венках и мягких красных сапожках, а «нормальные люди» – все разные. Какая неполиткорректность!
Печи, Емели и сарафаны, воспринимались не как «свое», а как отживший смешной историзм. Сказки, которые я читала во множестве, были начисто лишены сакрального смысла, не рассказанные Ариной Родионовной, а прочитанные в книжке Госиздата, тираж 100 000 000, 45 усл. печатных листов.
А что делать? Русские были имперской нацией – нацией без черт – и не позаботились самоопределиться. Чтобы отличаться – от кого – надо надевать национальные костюмы? Чтобы объединяться – с кем? – со всеми в округе?–устаивать национальные фестивали? Все отличались от нас – но мы были как бы «обычные люди», от которых велся отсчет, от которых все отличались.
Две из фигурок была из набора была невзаправдашними: русский мальчик и русская девочка... Ни один из моих друзей, родственников, знакомых не ходит в красной рубашке с веревочным пояском.
А теперь иногда жалею: Где, где мой сарафан? Где моя коса? Где мое национальное подсознание?
... А на работе красавица индуска Мира показывает свои свадебные фотографии, роскошный расшитый наряд с сотней юбок и накидок, тонкие руки в хенне, многокилограммовые золотые украшения пригибают к земле ее хрупкую фигурку.
– А какая у тебя была свадьба, Ольга?
Эээ... загс, шпроты, салат-оливье, селедка-шуба, телевизор. И дело не только в уровне достатка – ну, было бы иначе: пароход по Неве, нанятый ресторан, платье из Лондона... Народности не было бы в любом случае – не озаботились.
...А после работы с китаянкой Лей мы идем в ресторан, и она заказывает «столетнее» - особым способом законсервированное яйцо. Белок цвета черного янтаря, черно-зеленый желток, неуловимый, мягчайший вкус...
– А ваши национальные блюда?
Это все знают – икра, водка (банальщина), салат-оливье, шпроты, тушенка, сгущенка и пельмени. Какие ж это национальные блюда – консервы и полуфабрикаты!!! Ну, щи-борщи – но это здесь уж точно на любителя.
Для Миры и Лей все эта народность, обряды – живые, дышат, соблюдаются. А русский народ как-то немудро, непредставительно обзавелся анекдотами про ежика и Василия Иваныча в качестве народных преданий, шпротами в качестве национальной еды а цитатами из кинофильмов – в качестве того, что пробуждает чувство «причастности».
Мы не побеспокоились как-то, что каждодневно придется «предъявлять» свои национальные обычаи. За державу обидно... Мои воспоминания не ложатся в узор, они не экзотичны и слишком похожи на «обычную жизнь».
Я сдаюсь и пропускаю круг. Да не помню я! Да нет у нас этого! Да так, все как-то было неинтересно! Две черные головы опять склоняются над документами, тонкие смуглые пальцы летают по клавиатуре. Перерыв закончен – на пять минут раньше, потому что мой рассказ – не прозвучал. Простите уж, девочки!
... А на следующий день Мира, светясь от радости, приглашает всех на праздник Навратри в честь богини Амба. Мы смотрим картинку, но которой изображена богиня. У богини шесть рук, и в них она держит: саблю, скипетр, диск, мячик, цветок ... Она сидит на льве и выглядит очень довольной. Она отвечает за мир и борется со злом.
Сначала мы едем в роскошный дом Миры. На кухне стоит маленький храм, похожий на кукольный дом, освещенный изнутри, с толпой маленьких блестящих куколок-божков. Посередине домика на блюдечке приношенье для маленьких богов – яблочко.
Потом, с Мирой, ее мужем, его мамой и маленьким Наем мы добираемся до незатейливого здания в пригороде. Дом Культуры. Там уже собралось, наверное, несколько сотен индусов всех возрастов. Весь громадный зал танцует, только старые женщины сидят по периметру, сторожат обувь и нянчат младенцев.
На сцене – наивная роскошь «золота» (украшения привезены из Индии на все 9 дней праздника) и вращающиеся картины с синим Кришной и другими веселыми или страшными богами. Посредине комнаты – вращающийся барабан с картинами из жизни Амбы. Вокруг барабана и рядом со сценой – коробки с рекламой спонсоров.
Танцоры двигаются двумя «змейками», у каждого в руках по по две палочки – стеклянные или деревянные, и они стукают этими палочками по палочке соседа напротив и делают шаг вперед. Поворот направо- поворот налево – стук-стук- шаг вперед. Ничего сложного, но я, несмотря на уговоры,стесняюсь танцевать. Насколько это сакрально? Насколько мы, иностранцы, тут не к месту? Я не знаю. Это, все-таки, не «Клуб кинопутешественников»! Все остальные берут палочки и начинают неловко крутиться на месте и топать.
Заунывно-цимбальная музыка, в живом исполнении, оказывается на диво заводной. Через десять минут, когда толпа уже разогрелась, музыка становится быстрее, хоровод крутится все веселее, палочки мелькают и стучат бойчее – и тут свет притушается, – многоголосое ах! – и по толпе пробегает искра восторга... В полутьме – топот босых ног, стук палочек, шорох одежд и, как два попеременно бьющих фонтана – сиреневый голос певицы, золотой голос певца. Я пожалела, что не включилась в эту игру в «ручеек».
В перерыве между танцами – молитва, и мы выходим в коридор. Мира и ее муж выходят с нами - они помолились раньше. Атмосфера как в театральном буфете, раздают самосы, политые ядовито-зеленой жидкостью, и кока-колу.
– В Индии, – сказала Мира. – Мы танцуем не в помещении, а на природе, тысячи народу, везде цветы, теплый ветер и огни. Очень красиво.
Я представила и пожалела, что я не там и никогда там не буду. Хотя опять же – это их мечта, а не моя. Немного проигравшая от урбанистичного антуража, от того, что ты понимаешь, что завтра все эти люди вернутся в свои офисы, рестораны и приемные, а не пойдут в паломничество вдоль Ганга... Но красивая мечта!
... И вот мы едем домой. В наших камерах спят клипы про веселых танцующих индусов.
Завидую их богатству рекреационной культуры! Эта атмосфера веселья, общности – но при этом и не-неприятие чужих... Это ли не живая иллюстрация успешности местной «национальной политики»?
«Дети разных народов, мы мечтою о мире живем». И только параноики верят в то, что все «чужие» народы не довольствуются мелким индивидуальныим процветанием, что у них есть «сверхзадача» и внутри спрятан «спусковой крючок» - однажды, «по сигналу», они пойдут «всех мочить», как «жуки в муравейнике».
Только в шутку (надеюсь) друг-англичанин мне иногда говорит, что все русские – шпионы КГБ, и только ждут сигнала...
Цивилизация сводится к нивелированию национальной сверхзадачи. В современном мире можно и в одиночку жить, не обязательно «мочить чужих и тянуть своих». Общество дает каждому отдельному индивиду достаточно защиты, чтоб не кооперироваться в национальные «тусовки». То, что служило целью «отличения своих от чужих» – национальные традиции –становится предметом теоретического изучения. Институт изучения сарафана.
Но почему все-таки надо различать «своих» от «чужих», если уж совсем одинаково к ним относиться, если «каждый за себя», но «никто не против кого»? Ну да, остаточные явления...
Иногда, в определенных случаях, есть соблазн заявить о себе как о «меньшинстве» и получить поддержку «у старшего брата» (материальную и моральную)– на церковь, школу, культурный центр. Когда-то я была категорически против такой «игры в нац. меньшинство» для русских. Сейчас, пожалуй – зашла бы купить свою баночку шпрот.
Как и в Советском Союзе, смотреть на такую поддержку можно двояко: «шуба с барского плеча» от господствующей нации – или представительство равных народов поддерживает равного среди равных? Если равный среди равных – то не обидно. Но в Советском Союзе, как оказалось, никто на самом деле не верил в равенство народов. Верят ли здесь?
... Что же с Мирой и Лей?... Теперь я разрываюсь между двумя идеями – или продолжать «по-честному» пожимать плечами на расспросы и «пропускать раунд», – или напрячься и напечь пару-тройку баек на все случаи жизни «Сто баек про русских или Что рассказать любопытствующему иностранцу про русские национальные традиции».
Про языческое значение первомайской демонстрации:
«Вот Пионеры и рабочие построились в колонны, и процессия двинулась медленным шагом мимо трибун. На трибунах стоят Вожди, в седые их брови вплетены елочные игрушки, сосульки и бисер.
- Приветствуем работников легкой промышленности! – доносится рык из рупоров.
- Недостойны! – отвечают хором работники легкой промышленности. – У наших кофточек спускаются петли. В пиджаки мы добавляем опилки!
- Ныне отпущаеши! – рокочут репродукторы.
...В эйфории всеобщего примирения в воздух выстреливают фонтаны алого Кваса, и обливают с ног до головы седобровых вождей, Лучшую Пионерку и праздничную толпу»
Или про то, что все русские медведи, как оказалось, служили в КГБ, и как космонавты питались тушенкой?
Или – зачем рассказывать, зачем выдумывать – пусть сами смотрят, кто мы и какие? А при нас останутся наши сакральные, трудно переводимые воспоминания про Штирлица, шпроты и Шапокляк – и никаких печек, караваев и сарафанов! И никакого «спускового крючка» и ожидания приказа!
Соц-арт, мирно и естественно сменяющийся эмигрантским новоязом... Обычные эмигрантские танцы меж двух огней, тонкие различия между различными слоями экспатов, никому, кроме экспатов, не интересные... Такое же размытие и отмирание всего «национального», как у англичан: шпроты + калинка-малинка против Fish-n-chips + Morris dancing. Конгениально!
И полное отсутствие праздника в честь богини Амба, хотя ее имя и звучит вполне по-русски. А было бы хорошо – богини Амба, Авось и Да Ладно! Но нет. А что делать – такова жизнь. Таково наше национальное бессознательное.
© Ольга Матюшкина-Герке, 2004