Ольга Матюшкина-Герке
Вторник.
Час дня. Центр Didsbury Village. Обеденное время. Время
выбирать, где выпить кофе и пожрать.
А выбрать есть из чего – наше любимое Didsbury знаменито непрерывностью
пабов. И баров. И парков тоже, ладно уж – уговорили, но о парках – в следующий
раз.
Пабы – от
«Королевская затхлость», где батареи похожи на дохлых
ящеров, а из стакана надо
вытрясти сигаретный дым, чтобы налить пиво, – до posh «Сноб и Свисток», где
сплошные твидовые пиджаки, подсиненные шевелюры и морды с признаками
интеллекта; там собирается местный Rotary Club,
там под классическую музыку upper middle
class кушает steak and
kidney pie по цене maigret
de canard.
А если яппи ты – то мажь волосы бриолином, и топай
в наш знаменитый бар «Яппи и аккордеон». По пятницам там норма – 0.25 кв. метра
на человека. Как в бомбоубежище эпохи холодной войны.
В общем, есть места на любой вкус! И
повыпендриваться есть где – и оттянуться. Но мы, как обычно, тормозим. Я бью
копытом, хотя у меня-то – все время
мира. Это приятели мои, Джон, Тони и
Джейн должны шевелиться. 25-30-летние «все
в делах» молодые англичане, работающие
люди. Должны шевелиться – но тормозят. Похоже, мы ждем, что боги в твидовых
пиджаках оторвутся от пива и наконец-то бросят кости.
Джейн
– типичная mancunian girl: пухлая веселая блондинка, с большой грудью и кашей во
рту. Но, конечно, не тот тип «аристократическая лошадь», как всякие бароннесы в
телевизоре. Она-то не виновата, что раньше мы воображали всех англичанок
такими. Мало ли что мы воображали.
Тони – местный интеллектуал. Слегка сноб. В детстве,
похоже, был пренеприятнейшим типом «знайки», но потом стал более терпимым и
компанейским.
Джон – шутник, душа компании. Не все его шутки бьют «в
яблочко», но, по крайней мере, он никогда не дуется, если какой-то каламбур не
вызывает смеха – и всегда готов посмеяться удачной шутке другого.
– Ну,
куда мы пойдем?
– Даже
и не знаю. Видите ли, не знаю, где
понравится Олге – тут нигде не дают суп из свеклы и блины! – прикалывается
Джон.
–
Тогда пойдем в какое-нибудь типично английское место – «Jade Garden» или
«Al-Bilal», –
пытаюсь взять реванш я.
– Нет,
– морщится Джейн. – Надоело!
–
Хорошо. Тогда давайте пойдем в какое-нибудь более утонченное место, где можно
хорошо отдохнуть и поесть европейскую еду! – предлагает краснобай Тони.
– Что
ты имеешь в виду? Париж? Рим? У тебя билеты, надеюсь, уже в кармане? Успеем ли
вернуться до конца обеденного перерыва?
– Ты
угадала! Я говорю про «Café
Rouge» или «Caffe Uno»! Как ты хорошо меня понимаешь!
Я
отношусь к этому проекту скептически – лучше уж что угодно, но только не «игра
в Европу». Слишком уж свежи воспоминания о настоящем Париже и о настоящей
Италии. Еще не все карманы вывернуты перед стиркой, еще то тут, то там
попадаются то зелененькие билетики метро, то билет в Диснейленд (стыд и
позор!), то програмки и гайды по Лувру. Складывая в чемодан летнюю одежду я еще
найду билет в Уффицци и, в углу сумки, – меню ресторана, где была «пицца метрами».
Но
отрываться от коллектива не след.
–
Прекрасно!
–
Хорошо! Солнечно, тепло! – говорю я, запахиваясь в кофту.
– Да!
Прекрасная погода! – говорит Джейн, запахиваясь в бретельки черного топика.
Тони с манкунианской стойкостью снимает пиджак и
вешает его на спинку стула. – Жара!
Я
пытаюсь сесть поудобнее, но это не получается, ребристая алюминиевая
поверхность стула если и напоминает о какой-то европейской стране – то об Испании.
Средневековой! Стульчики, по-видимому, делает та же фирма «Торквемада и сын»,
которая изготавливает скамейки на автобусных остановках, шириной в ладонь и
выпуклых, чтобы пакет с провизией роскошно падал и рассыпался по всей
остановке, как голландский натюрморт.
Ветер
уносит пакетики с сахаром, успеваю схватить один и засунуть под блюдечко.
Салфетки взвиваются в воздух и уносятся безвозвратно. Вокруг сидят яппи,
вырвавшиеся в обеденный перерыв покормиться, проглатывают пластиковые чипсы и
скучные сэндвичи в оборках пресного салата.
Мрачный
официант-студент приносит кофе. Кофе! Микроскопическая порция кофе-кон-панне и
жидковатый, горький, но все же недостаточно крепкий, а попросту – недостаточно
«кофейный», эспрессо.
Нет,
ну почему, почему здесь «играют в (континентальную) Европу»? Меня давно
занимает этот вопрос. Холодно. Места нет для открытых кафе на тротуарах. Сервис
не тот. Традиции не те. Расти и расти.
Нет,
даже не так...Подражание где-то в процесссе преломляется, причем преломляется
самым причудливым образом.
Ведь
всё хотят сделать не только европейским – но, одновременно – “trendy” и “cool”. Две эти тенденции сливаются, противоречат друг другу.
Получаются, как у жирафа с бегемотом, разнообразнейшие и страннейшие
порождения. Уютная сентиментальная Европа – с серо-стальной интерперетации с
синей подсветкой. Cyber-Париж. Star-Wars-Рим. Star-Trek-пиацца. Так не годицца!
Особенно
это заметно в интерьерах вообще и мебели в частности. Слишком высокие стулья. Слишком
маленькие стулья. Кресла-кубы и кресла-шары. Все это – на выставку современного
искусства, плиз.
Даже
паб – он, все-таки лучше. Плюшевые диваны. Дым. Ковер. Настоящее!
–
Ребята! Я, конечно, все понимаю – но, может, поесть пойдем в другое место? Я устала
сидеть на этом алюминиевом стульчике. И, все же, прохладно.
– Ну,
пойдемте, раз сибирячка замерзла! (Не поправлять! Русская – значит, из Сибири).
Передвигаемся
в паб «Королевский кашель». На доске – соблазнительный оффер, “сheese board”.
Ну, что ж, сыр – это прекрасно, и как закуска, и как десерт. Европа
положительно преследует нас сегодня.
...Слово
“сhevre” ! Какой всплеск снобизма оно пробуждает
(пусть даже написанное без должного акцента!)! Полгода мы учили девочек из сырного магазина произносить это не «чевре», а «шевр».
Они же
просто какие-то интеллигенты в первом поколении! Шляпу уже надел, а в рукав еще
сморкается... Хавку уже чавкают, а как она называется – еще не выучили!
Добраться
бы еще до футбольных комментаторов – и научить их произносить фамилии
французских игроков!..
... В
общем, заказываю сыр.
– А вы
откуда? Из России! На-а-адо же! А у вас там ТОЖЕ есть сыр? Каприкорн – это
козий сыр, вы знаете, что такое козий сыр? Вы можете взять только два сорта
сыра на выбор. Нет, никакого салата. А
вот хлеба и масла – сколько хотите! А,
я забыла! Можете еще взять соус-маринад, –
строго дребезжит старушка.
Что
положено – то положено, а что не положено – то уж не положено!
Старушенция – явно остаток прежней эпохи. Европейские
изыски сталкиваются со старым
ноу-нонсенс сервисом. «Европейский» ассортимент (повсеместно неизбежные
несъедобные разогретые spaghetti Bolognese и chilly con carne не в
счет!) уже дополз до «простых» пабов, но они еще не вполне всецело полностью
понимают, что с ним делать, и иногда промахиваются, подавая, что там – нож к
рыбе?
Они дейтствительно
ждут, что я жидкий, растекающийся по тарелке каприкорн и возвышающийся
крошащейся грудой стилтон буду намазывать
на хлеб! Немыслимо!
Но,
что ж – мой снобизм и чувство стиля подбирают шлейф и надменно удаляются – а я
продолжаю сидеть и уминать сыр с хлебом и болтать. Темы обычные: обсуждение
планов на уик-енд и хвастовство об
отпусках.
– Я
жду не дождусь пятницы, когда наконец-то можно будет повеселиться! Ах, ребята!
Олга! Куда мы пойдем?
– Пятница, пятница. Пятница, пятница,
ПЯТНИЦА!!!! Да ничего не будем делать, жить будем. Ты, дитя Европы! Ну не надо
быть настолько desperate! Будем продавать
фиалки на Монмартре! Будем сидеть на ступеньках залитой солнцем церкви и играть на гитаре. Нет в Европе этой
«пятницы» – люди там живут в течение всей недели. Джейн, почему ты ждешь-не
дождешься Friday (Freeday – or Fryday?), и
как сумасшедшая несешься в клубы, и «веселишься» там с такой
сосредоточенностью, как отпущенный на свободу (но не под «честное слово» –
бедный, бедный Арчер!) заключенный. Почему мне кажется, что все это не весело,
а грустно????
Я
молчу. Потом предлагаю то, что от меня хотят услышать:
– Сначала в «Яппи и аккордеон», а потом – в
новый клуб «Крейзи дентист»!
– Превосходный
план! (Можно «поиграть в медсестру» и надеть «медицинский халатик», меньше на 2
размера; он подчеркнет и без того выдающиеся прелести Джейн).
В
прекрасном настроении она начинает хвастаться, как провела отпуск. Ну, съездила
на Майорку. Тоже мне!
Каждое
лето Джейн и Тони разворачивают буклеты и достают оттуда Майорку или Минорку,
Грецию или Испанию – картинку, где синее (небо и море) относится к белому
(фасад с колоннами) и зеленому (пальмы и
– время от времени – лицо траванувшегося местными изысками туриста) как
5 к 3 к 1. Золотое сечение. Доступное развлечение.
–
Гостиница была замечательная! И роскошная ванная – я бы из нее не вылезала.
– Мы
там познакомились с замечательным, смешным парнем.
–
Местным?
– Да
нет, что самое смешное – из Лидса! И с ним была компания... Мы так
поразвлекались!
...Когда
они за границей – не много они из красот
замечают. Немножко sight-seeing, солнце, море, много пива, много хохота – с подружками,
такими же толстенькими,
блондинистыми и веселыми, как сама Джейн. Не вылезают за пределы местной английской
«колонии». С местными они не mix up...
Акцент они не адаптируют, и персонал
отелей и баров, по-видимому, за долгие годы учится понимать самые тяжелые случаи их «английского» языка.
Такое нечто, вроде расширенного уик-енда. Вроде ланкаширского солнца –
усиленного в десять раз. Boring!
– Я
не для того приехала, чтобы изучать всю историю Франции, архитектуру Италии. Я
приехала развлечься, загореть и отдохнуть! Я же девушка работающая, – говорит
Джейн.
Что на это скажешь? Все правильно. Мы – его
величество middle-class! Мы вас не любим – но мы к вам едем. Вы нам
не очень интересны – но мы греемся под вашим солнцем. Вы нас не любите – но мы
вам платим, и вы нас принимаете.
Потом мы приезжаем домой – и начинаем
строить карикатурную модель Европы! Ведь мы
признаем, что, по крайней мере, в Европе «умеют жить». И такие они, и
сякие – а вот этого не отнимешь.
Большинство теле-автопортретов англичан –
это мизерабельные слобы, сидящие перед телевизором и пьющие пиво. Или
грязноватые и подозрительные, а то и опасные типчики. “Royle
Family”, “League of Gentlemen”. На обаяшках типа Хью Гранта
и снобах из “To the Manor Born”,
“Ever Decreasing Circles”
написано большими буквами: “outdated”.
Что мы получаем от Европы?
Итальянская «продвинутая» мода – для тех,
кто не вполне счастлив носить растянутую футболку и висящие на заду джинсы,
“Sophisticated” еда – обязательно
французская, потому что все равно считаете, что английская еда – если не совсем
гадость, то, во всяком случае – очень
базовая.
Если в сериале, или даже в мультфильме
появляется кто-то (новый парень на
работе, новая герлфренд, даже новенькая девочка в классе) “sophisticated” – у
них неприменно «заграничный look – «французистая» девочка или итальянистый
парень. (Несмотря на традиционную “love-hate” с французами. «Франция
– отличная страна, жаль что заселена
французами». «Je deteste votre
cuisine, je deteste votre
langue, je deteste votre
pays” – урок французского языка по Дому Джоли. “F… off”-
общепринятое, по мнению Антуана де Кона, приветствие французами туристов...)
Насмешки над “froggies” не мешают англичанам
постоянно карикатурно их копировать,
строить «отражения» Франции и Италии, «формальных», «стеклянно-оловянных»,
«англизированных»... Сидеть неудобно, но есть уже можно. Вилку не дадут, но
ложек – хоть четыре. А если и сидеть удобно, и еда приличная, и вилку дадут, но
напишут в меню (цитирую!) “moules marinere”
– это же вообще пустяки!
....Расфилософствовалась... Сижу, рисую
вилкой узоры на сыре.
– Олга загрустила! О чем ты думаешь, Олга?
– Я пытаюсь разгадать национальный
английский характер! – (Пожалуй, сегодня я отбила у Джона лавры лучшего
шутника).
– Ребята, мне кажется, вы сами себя
задразнили. Вы сами не знаете, как по-настоящему выглядит нормальный
англичанин, не сноб, не слоб и не блоб. Теперь играете в Европу. Во Францию и
Италию. Надеваете чужие маски. Причем второпях, криво и неаккуратно. Вот что
обидно!
Джону
остается только мне подыгрывать:
–
Олга, но теперь у нас есть ты! Ты
разгадаешь загадку английского народа
– а мы пока тут уютно устроимся и подождем.
Еще полпинты шенди!
– А нам не привыкать! Это только по легенде
эмигранты в основном поют грустные песни про березки – в реальности они в
основном поют веселые песни про национальное самосознание своей новой родины!
Умник
Тони внимательно смотрит на меня, поднимает палец и изрекает: «Дефиниция мешает
экзистенции». На что трудно возразить. Уел.